Дом-музей Андрея Анненкова

До революции самое крепкое хозяйство в селе было у купца Кайдалова - в Ларьяке все еще стоит его дом. А вот церкви уже нет. Ее снесли в 1984 году. В то время храмы в стране уже начали возрождаться, но здесь председатель сельсовета Титов настоял, чтобы церковь разобрали только потому, что здание сельсовета было нечем топить. Однако топили сельсовет теми дровами максимум месяц. Сейчас ларьякцы желают заново построить в селе храм, уже и проект готов, но нет средств на строительство.
Однако в селе осталась история, память о прошедших эпохах. Сюда нередко приезжают писатели и ученые: этнографы, историки, географы. И считают за счастье побывать в гостях у Андрея Анненкова, посмотреть его уникальную коллекцию вещей русского и хантыйского быта XIX и XX веков. Анненкова можно назвать собирателем и хранителем истории, он уже почти полвека, с шестидесятых годов, собирает на заброшенных хантыйских стойбищах, в умирающих деревнях то, что другие выбрасывали за ненадобностью. И я, побывав в Ларьяке, конечно же, зашла к нему.
Андрей Степанович снаряжался на охоту и, услыхав просьбу показать коллекцию, помялся, потоптался в нерешительности возле уже заведенного уазика, а потом махнул рукой, мол, ладно, завтра поеду в лес.
Похоже, что он - заядлый охотник, но еще более заядлый, увлеченный коллекционер. Пригласил в дом и начал доставать откуда-то коробки -плетеные, берестяные, доверху наполненные разными старинными вещами.
- Есть такие вещи, которые, если их потерять, уже не вернутся, - знает по личному опыту Андрей Степанович. - Многие думают, что люди раньше были примитивными - как же, без телевизоров жили! А я нахожу такие приспособления для работы, для охоты, которые показывают, что раньше и русские, и ханты умели своими руками делать намного больше, чем современные люди. Вот, например, кожемялка. Ею не скребли, сюда закладывали кожу и ногой мяли. В любом музее сейчас обувь ханты найти можно, а вот кожемялку - нет, многие даже представления не имеют, что это такое. Или взять сверло: деревянный валик, веревочки, а работало не хуже, чем дрель! Я удивляюсь, как люди смогли придумать такое! И у меня много подобных вещей, если б я их не подобрал, никто б даже не знал, что они существовали.
Раритетов, редких предметов из прошлого в коллекции Андрея Степановича и впрямь очень много - если бы все, что он собрал, разместить на стеллажах, то хватило бы на несколько музейных залов. И о каждом экспонате можно было бы рассказывать и рассказывать.
Поначалу меня очень заинтересовали разнообразные стрелы. До сих пор я думала, что у стрел всегда был одинарный наконечник, в виде ножа, а здесь оказалось, что ханты чаще применяли стрелы с наконечником в виде вилки. И даже без наконечника, но с утолщением вместо него, как будто это и не стрела, а колотушка. Оказывается, с ними охотились на мелкого пушного зверя: белок, колонков - чтобы не портить шкурку, зверька оглушали тяжелым деревянным набалдашником. А Андрей Степанович, раскладывая стрелы, сетовал:
- У меня, к сожалению, нет стрелы, которая при полете свистела бы, как ястреб. Были такие стрелы, вроде вот этой, с которой на белку охотились, только внутри утолщения было просверлено отверстие, и внутрь вставлялся маленький шарик. Когда охотник видел в небе стаю уток, он запускал свистящую стрелу, из-за чего птицы пугались и садились на воду. После этого в ход шли другие стрелы - с наконечником в виде вилки, такой стрелой хороший охотник утке запросто голову срезал. И посмотрите на оперенье - это ведь перо не ворона, а коршуна или сокола. Где такое сейчас найдете? У ханты были даже воины, которые занимались добычей этих птиц. Ну а какие у них были луки - это чудо!
И Андрей Степанович достает два лука - длинные, почти в его рост.
Они сделаны из двух слоев разной древесины, аккуратно оплетены берестой. Чтобы натянуть тетиву, лук предварительно разогревали возле костра. Причем и тетива - веревочка с петлями - тоже оплетена берестой. С такими луками еще в начале XX века охотились. У Андрея Степановича есть фотография, на которой изображен охотник-ханты с подобным луком.
- А вот у меня еще есть черкан, который настораживали на соболя, на колонка. Черкан-то есть, а кого ни прошу показать мне, как его надо настроить, не могут. Уже никто не знает, как им пользовались! - вздыхает коллекционер.
И он убирает со стола стрелы, взамен выкладывая предметы домашнего обихода: посуду - медную и деревянную, куженьки (т. е. шкатулки), ножи, черпаки. С гордостью демонстрирует большой медный круглый поднос, на котором виден штамп изготовителя «Товарищество...» и год - 1889-й. Маленький утюжок -тяжелый, но не открывающийся. В него не закладывали угли, а нагревали на плите. Но есть у коллекционера и угольные утюги - побольше размером... Набор медных гирь. Медь в XIX веке еще не считалась цветным металлом, из нее делали обыкновенные гири. Демонстрирует чашку со штампом завода Кузнецова, приговаривая:
- Я вот по телевизору видел, что женщина хотела за границу вывезти тарелочку кузнецовского фарфора, так ее остановили - нельзя, считается произведением искусства. А у меня есть такая чашечка!
Дальше Андрей Степанович раскладывает на столе женские и мужские пояса, украшения:
- Вот смотрите, какая сумочка была у хантыйской модницы: красота! С какой любовью сшито, из скольких лоскутков! И все со вкусом, все в тон подобрано, аккуратно, благородная гамма коричневого. И ведь сшита-то не простыми нитками, а жилами. Потому вещи и сохранились, не сгнили. Эту сумочку я у хантыйки Мары из деревни Чехломей выпросил. Интересная женщина, певунья. Но ведь так просто она вещи не отдает, я долго с ней торговался. А вот, пожалуйста! - и он звенит колокольчиками, навешенными на женский пояс. - Подвески, напоясные обереги. Видите, какой красивый пояс. А
еще у меня пояс охотника есть, в нем и пороховница, и коробочка для дроби, и мерка. Все было при себе, под рукой.
Андрей Степанович демонстрирует вещи одна интереснее другой. Например, любопытными мне показались деревянные обручи с вплетенными по центру камнями. Оказалось, это грузила для сетей - камень, оплетенный корнями кедра.Есть грузила другого вида - камни положены в бересту и зашиты.
И какая же коллекция старинного быта без икон! Есть у него несколько икон - старых, в потемневших окладах, но самые ценные Андрей Степанович не стал доставать из сейфа, а просил обратить внимание на икону, вроде бы неброскую, со стертым лицом святого:
- Это Симеон Верхотурский, местный святой. Посмотрите, у него на голове две дырки - по иконе из мелкашки кто-то стрелял. Видите, какая история у иконы, это когда в нее стрелять-то могли? Я ее в одном заброшенном доме нашел. Другая икона - тоже с историей!
И он показывает небольшую иконку, где штампованное заводское изображение Христа на бумаге наклеено на досочку. Выцветшее, старое изображение. Но Андрей Степанович поворачивает иконку обратной стороной - и я ахаю от изумления: там одни угли!
- Видите? В доме пожар был, стена, на которой икона висела, сгорела полностью, одни угли остались, а икона жива, лик Христа сохранился...
...Перечислить все предметы из коллекции Анненкова невозможно -их очень много: швейные машинки, патефоны, радиолы, знаки отличия победителей соцсоревнований, старые газеты и т. д. На улице сверлильный станок начала XX века - чугунный, тяжелый. Утюги, чугуны, моховая пила, малицы.
Правда, еще об одном раритете нельзя не сказать. Появился он у Анненкова странным образом. Это первый номер первой окружной газеты 1931 года «Ханты-Манчи шоп (шой)». Коллекционеру кто-то положил ее в почтовый ящик:
- Достал я эту газету из почтового ящика вместе с другими, стал просматривать и сначала не понял - что такое? В девяностые годы почему-то пишут о батраках. Потом пригляделся: «Остяко-Вогульская правда», 1931 год.
Я наконец-то решила отвлечься от коллекции и расспросить о нем самом: давно ли в Ларьяке, откуда в нем такая тяга к старым вещам. Но Анненков о себе рассказывал неохотно: мол, не достоин внимания. В Ларьяк его привезли трехлетним ребенком еще в 1939 году из Томской области, здесь он и вырос. Уезжал из поселка, когда в армии на Сахалине служил, потом вернулся, работал механиком. Получил квартиру в Нижневартовске, пожил там несколько лет. Но как только вышел на пенсию, снова вернулся в родные места:
- Я знаю, что Ларьяк - это кочка в болоте, затапливаемая с четырех сторон. Но не смог жить в городе, хочется обратно на вот эту кочку и все! Меня все на охоту тянуло - за глухарями, лосями, на рыбалку. Плюнул на все и приехал сюда. Жена и сын остались в городе, не поняли меня. А здесь вот и женщина нашлась...
Женщина, с которой живет теперь Андрей Степанович, похоже, моложе его сына. И я в который раз убеждаюсь в том, что если у человека есть хобби, то он сохраняет свою молодость намного дольше. Андрей Степанович 1936 года рождения, многие его ровесники уже с трудом передвигаются, а он бодр, активен. Но все же о своем возрасте он помнит, и потому судьба коллекции его очень волнует.
- Очень бы хотелось, чтобы все, что я собирал так долго, сохранилось в целости. Обидно будет, если пропадет. В администрации поселка почему-то уверены, что я коллекцию им подарю - и все. А я не хочу дарить, ведь столько сил вложил в нее! Да и денег немало - это в шестидесятые годы люди ненужные вещи мне за спасибо отдавали, а потом торговаться начали, им платить нужно было! Средств у меня на это дело тоже немало ушло.
Кто я теперь? Нищий пенсионер. В Ларьяке собираются строить музей. Но когда его создадут? Вон стоит на берегу старый кайдаловский дом - если хотели сделать музей, так почему бы не в нем? Там сам дом -экспонат. Не хотят. А определить бы куда-то коллекцию надо, пока я жив.